?

Log in

No account? Create an account
Премьера PRO
международная драматургическая программа
№47. Елена Шахновская Цыпочка 
1st-Sep-2012 09:54 pm
читаю

Действующие лица:

ЛИДИЯ ЧАРСКАЯ, 30 лет, писательница.

ВАЦЛАВ ВОРОВСКИЙ, 34 года, литературный критик.



1905 год, Петербург.

В небольшой, скромно обставленной комнате перед трюмо сидит Чарская. На ней закрытое темное платье, нитка жемчуга.  

Она по-разному укладывает волосы, но каждый раз остается недовольна. Входит Вацлав с бумагами в руках, быстро подходит к Чарской.

ВАЦЛАВ. Вы всерьез собрались это публиковать?

ЧАРСКАЯ. Вацлав, хотите чаю?  

ВАЦЛАВ. Не могу поверить, что вы хотите быть такой…

ЧАРСКАЯ (встает). Какой же?

ВАЦЛАВ. Такой… восторженной!

ЧАРСКАЯ. Не вижу в этом ничего плохого.

ВАЦЛАВ. Дурочкой!

ЧАРСКАЯ (подходит к столику, наливает чай). Вы всегда были ко мне слишком строги.

ВАЦЛАВ. Вы выглядите эксцентричкой! Какой-то цыпочкой!

ЧАРСКАЯ (протягивает Вацлаву чашку). Выпейте. Вы как-то взволнованы.

Вацлав подходит, нервно пьет, закашливается. Чарская легонько бьет его по спине.

ВАЦЛАВ. Лидия Алексеевна, поймите, ни один приличный издатель это не возьмет.  

ЧАРСКАЯ. Вацлав, да мне уже и аванс дали.

ВАЦЛАВ. Умоляю вас, верните его.

ЧАРСКАЯ. А кормить меня вы будете?

ВАЦЛАВ. Если это спасет литературу, буду!

ЧАРСКАЯ. И Юрочку?

ВАЦЛАВ. Что еще за Юрочка.

ЧАРСКАЯ. Сынок мой. Уже в гимназии, оболтус.  

ВАЦЛАВ (ставит чашку на поднос). А еще у вас кто?

ЧАРСКАЯ. Гувернантка, кухарка. Модистка.

ВАЦЛАВ. Какая недостойная, мелочная буржуазность.

ЧАРСКАЯ. А вы побудьте, побудьте матерью-одиночкой.

ВАЦЛАВ. А что же муж? (Чарская пожимает плечами). Я слышал, он служит в Сибири?

ЧАРСКАЯ. Его следы, по счастью, затерялись.

Вацлав быстро листает рукопись и начинает ходить по комнате.

ВАЦЛАВ. Но это же невозможно. (Читает вслух). «Ее безумно и безнадежно любит молодой хозяин дома».

ЧАРСКАЯ. Очень даже возможно.

ВАЦЛАВ. «Прелесть моя! Детка! - шепчет он».

ЧАРСКАЯ. Там так написано? Детка? (подходит, заглядывает в рукопись). Подозрительно как-то звучит, надо будет заменить.

ВАЦЛАВ. «Я люблю вас безумно, Рудольф, и пойду для вас на все!».

ЧАРСКАЯ. Вацлав, я знаю. Я же сама это написала.

ВАЦЛАВ. А зачем вы все это написали?!

ЧАРСКАЯ. Потому что она безумно любит этого Рудольфа и пойдет для него на все!

ВАЦЛАВ. Я все понял. Вы погубите русскую литературу.

ЧАРСКАЯ (наливает чаю). Послушайте, с вами она в безопасности. Вы же попросили рукопись, чтобы первым обругать меня в газете.

ВАЦЛАВ. И обругаю. (Снова читает). «Его высокий рост дает ему возможность, стоя в саду по ту сторону окна, держать ее так в своих объятиях».

Подходит к ней, пытается разыграть эту мизансцену. 

ВАЦЛАВ. Лидия Алексеевна, голубушка, но это же какая-то порнография.

ЧАРСКАЯ (отстраняясь). Сами вы порнография.

ВАЦЛАВ. Вы же потакаете неразвитому вкусу. Утром искал главу – нашел у зареванной горничной!

ЧАРСКАЯ. А горничная не человек, что ли, не читатель?

ВАЦЛАВ. Но ее же надо развивать. Воспитывать. Подтягивать к просвещенному мужскому уму.  

ЧАРСКАЯ. Думаете, ей хочется читать про сражения? Или, может, охотничьи россказни?

ВАЦЛАВ. Вот встретит барышня порядочного, прогрессивного марксиста. (Поправляет волосы). О чем они будут говорить? О ваших розах-мимозах?

ЧАРСКАЯ. О народе-огороде. По-вашему, девицам интересно, как обустроить Россию?

ВАЦЛАВ. Вот Китти говорила, что она вас не читает. А наоборот, читала мою статью - про народ и интеллигенцию.   

ЧАРСКАЯ. Китти так говорит, потому что еще не замужем.

Вацлав бросает рукопись на диван и подходит к Чарской.

ВАЦЛАВ. С вашим пылом вы могли бы принести столько пользы.

Почему вы ничего не пишете о заводах? О стачках?

ЧАРСКАЯ (смотрит на рукопись). Наконец-то вы дело говорите, Вацлав. Вообразите - она работает клепальщицей. Бледная, изможденная девочка. Тонкими пальцами поправляет выбивающийся локон. Он – как у них там называется главный пролетарий?

ВАЦЛАВ. Что за вздор, Лидия Алексеевна! Начало такое: утром мастер не досчитался работников…

ЧАРСКАЯ (перебивает). Мастер, точно. Сильные, мускулистые руки, капельки пота на груди… Робея, она подходит к нему, чувствуя жар доменной печи. Ее высокая грудь вздымается…

ВАЦЛАВ (подходит с ней). Что вы делаете со мной, Лидия Алексеевна.

ЧАРСКАЯ (не обращая на него внимания). Мастер смотрит на нее нежно и страстно…

ВАЦЛАВ (придвигается к ней ближе). Теперь я понял, почему весь Петербург от вас без ума.

ЧАРСКАЯ. Но она влюблена в фабриканта!

                 

Чарская бежит к столу и записывает сюжет.  

ВАЦЛАВ. Лидия Алексеевна, в вас столько страсти. Но вы совсем не знаете народной жизни! (Чарская машинально кивает). Бросьте литературу, доверьтесь мне. Ваша надстройка так и требует базиса.

ЧАРСКАЯ (пишет). Что вы там бормочете?

ВАЦЛАВ. Я чувствую в себе вздымающиеся силы.

ЧАРСКАЯ (отвлекается). Как вы сказали? Это интересно.

(Записывает).

ВАЦЛАВ. Зачем я так робок, так приниженно почтителен с вами!

ЧАРСКАЯ (не поднимая взгляда). Положите рукопись, в самом деле. Я пишу это не критикам, а институткам.

ВАЦЛАВ. Мне так мучительно. Но чтобы обрести счастье, я должен во всем признаться.

ЧАРСКАЯ (откладывает ручку). Завтра же предложу эту повесть в «Задушевное слово», там давно ждут.

ВАЦЛАВ (подходит к ней). Я люблю вас, Лидия Алексеевна, люблю безумно и безнадежно.

Вацлав бросается на колени, берет ее за руки и судорожно их целует. Чарская смотрит на него с любопытством.

ВАЦЛАВ (сквозь поцелуи). Я весь пылаю, моя бесценная, моя золотая красавица.

ЧАРСКАЯ. Ладно, Вацлав, вставайте.

ВАЦЛАВ. Я изнемогаю, Лидия Алексеевна, вы же видите! Ради вас я готов на все.

ЧАРСКАЯ. Да я поняла уже. Пойдемте в спальню.

ВАЦЛАВ. Я так хочу прижать ваш тонкий стан и погрузиться в блаженство!

ЧАРСКАЯ. Да прижмите, прижмите. (Чарская отнимает руки). Только ради всего святого, милый, заткнитесь.       

Чарская уходит в спальню. Вацлав растеряно смотрит ей вслед.  



This page was loaded Sep 24th 2018, 3:57 pm GMT.